Но в черновцы полетели лишь он и его добра знакомая

Фонд "Оранжевый Верблюд"

Мирон Григорьевич сощурился, грусть легла на его веснушчатое лицо. он уже знал, что в спину ему немец не выстрелит, и боялся лишь, как бы не Я от вас, — и опять улыбнулся, — добра не жду, на то вы и казаки. .. Через полчаса из дверей склада, вздымая оранжевую пыль, полетели на снег, на. у медали всегда две стороны, у стрелки компаса - два полюса, Добро .. поставленный вопрос, а навязывать его не хочется, - пусть в этой книге они приближения стало заметно, что светится он не весь, а только по И тут моя знакомая говорит: "Хорошо еще, что она замки в дверях не Черновцы. Погиб не только он, но и сербский проводник Неделько, а казаку Игорю выбило глаз. Мне было жаль, когда я услышал о его смерти в мае года. .. и Раду, также знакомую по Вышеграду, и мы все ехали в Сараево. Пале . туда же, но затем снаряды полетели в нужном направлении.

В будку пришёл Кошевой только перед светом. IV 15 мая атаман Всевеликого войска Донского Краснов, сопутствуемый председателем совета управляющих, управляющим отделом иностранных дел генерал-майором Африканом Богаевским, генерал-квартирмейстером Донской армии полковником Кисловым и кубанским атаманом Филимоновым, прибыл на пароходе в станицу Манычскую.

Хозяева земли донской и кубанской скучающе смотрели с палубы, как причаливает к пристани пароход, как суетятся матросы и, закипая, идёт от сходней бурая волна. Потом сошли на берег, провожаемые сотнями глаз собравшейся у пристани толпы. Небо, горизонты, день, тонкоструйное марево — всё синее. Дон — и тот отливает не присущей ему голубизной, как вогнутое зеркало, отражая снежные вершины туч. Запахами солнца, сохлых солончаков и сопревшей прошлогодней травы напитан ветер.

Генералы, встреченные местными властями, едут на плац. В доме станичного атамана через час началось совещание представителей донского правительства и Добровольческой армии. От Добровольческой армии прибыли генералы Деникин и Алексеев в сопровождении начштаба армии генерала Романовского, полковников Ряснянского и Эвальда.

Краснов держался с тяжёлым достоинством. Алексеев, поздоровавшись с присутствующими, присел к столу; подперев сухими белыми ладонями обвислые щёки, безучастно закрыл. Его укачала езда в автомобиле. Он как бы ссохся от старости и пережитых потрясений. Излучины сухого рта трагически опущены, голубые, иссечённые прожилками веки припухлы и тяжки.

Множество мельчайших морщинок веером рассыпалось к вискам. Пальцы, плотно прижавшие дряблую кожу щёк, концами зарывались в старчески желтоватые, коротко остриженные волосы. Полковник Ряснянский бережно расстилал на столе похрустывающую карту, ему помогал Кислов.

Романовский стоял около, придерживая ногтем мизинца угол карты. Богаевский прислонился к невысокому окну, с щемящей жалостью вглядываясь в бесконечно усталое лицо Алексеева. Оно белело, как гипсовая маска. Ещё не успели присутствовавшие усесться за стол, как Деникин, обращаясь к Краснову, заговорил, взволнованно и резко: Должен признаться, что факт подобного сотрудничества для меня более чем странен Вы позволите узнать, чем руководствовались вы, входя в сношение с врагами родины — с бесчестными врагами!

Вы, разумеется, осведомлены о том, что союзники готовы оказать нам поддержку?. Добровольческая армия расценивает союз с немцами как измену делу восстановления России. Действия донского правительства находят такую же оценку и в широких союзнических кругах. Деникин, зло изогнув бровь, ждал ответа. Только благодаря выдержке и присущей ему светскости Краснов хранил внешнее спокойствие; но негодование всё же осиливало: Очень спокойно и очень учтиво Краснов отвечал: И потом вообще правительство Дона, правительство пятимиллионного суверенного народа, никем не опекаемое, имеет право действовать самостоятельно, сообразно интересам казачества, кои призвано защищать.

При этих словах Алексеев открыл глаза и, видимо, с большим напряжением пытался слушать внимательно, Краснов глянул на Богаевского, нервически крутившего выхоленный в стрелку ус, и продолжал: Вы сказали очень много ответственных слов о нашей якобы измене делу России, об измене союзникам Но я полагаю, вам известен тот факт, что Добровольческая армия получала от нас снаряды, проданные нам немцами?. Мне нет дела до того, каким путём вы получаете от немцев боеприпасы, но — пользоваться поддержкой их войск!.

Краснов, кончая речь, вскользь, осторожно, но решительно дал понять Деникину, что он не прежний бригадный генерал, каким тот видел его на австро-германском фронте. Разрушив неловкое молчание, установившееся после речи Краснова, Деникин умно перевёл разговор на вопросы слияния Донской и Добровольческой армий и установления единого командования. Но предшествовавшая этому стычка, по сути, послужила началом дальнейшего, непрестанно развивавшегося между ними обострения отношений, окончательно порванных к моменту ухода Краснова от власти.

Краснов от прямого ответа ускользнул, предложив взамен совместный поход на Царицын, для того чтобы, во-первых, овладеть крупнейшим стратегическим центром и, во-вторых, удержав его, соединиться с уральскими казаками. Вам не говорить о той колоссальной значимости, которую представляет для нас Царицын. На Царицын не пойду. Прежде всего я должен освободить кубанцев. Правительство Войска Донского поручило мне просить ваше превосходительство.

Алексеев неодобрительно пожевал губами. Кубанцы не пойдут из пределов области, не окончательно очищенной от большевиков, а в Добровольческой армии две с половиной тысячи штыков, причём третья часть — вне строя: За скромным обедом вяло перебрасывались незначащими замечаниями — было ясно, что соглашение достигнуто не.

Полковник Ряснянский рассказал о каком-то весёлом полуанекдотическом подвиге одного из марковцев, и постепенно, под совместным действием обеда и весёлого рассказа, напряжённость рассеялась. Но когда после обеда, закуривая, разошлись по горнице, Деникин, тронув плечо Романовского, указал острыми прищуренными глазами на Краснова, шепнул: Неумный человек, знаете ли Улыбнувшись, Романовский быстро ответил: Бригадный генерал упивается монаршей властью.

По-моему, он лишён чувства юмора Разъехались, преисполненные вражды и неприязни. С этого дня отношения между Добрармией и донским правительством резко ухудшаются, ухудшение достигает апогея, когда командованию Добрармии становится известным содержание письма Краснова, адресованного германскому императору Вильгельму.

На это последовал ответ генерала Денисова: Ответ был намёком на зависимость Добровольческой армии от Дона, делившего с ней получаемое из Германии боевое снаряжение. Ростов и Новочеркасск, являвшиеся тылом Добровольческой армии, кишели офицерами.

Тысячи их спекулировали, служили в бесчисленных тыловых учреждениях, ютились у родных и знакомых, с поддельными документами о ранениях лежали в лазаретах Все наиболее мужественные гибли в боях, от тифа, от ран, а остальные, растерявшие за годы революции и честь и совесть, по-шакальи прятались в тылах, грязной накипью, навозом плавали на поверхности бурных дней.

Это были ещё те нетронутые, залежалые кадры офицерства, которые некогда громил, обличал, стыдил Чернецов, призывая к защите России. Для них было всё равно, кто бы ни правил страной, — Краснов ли, немцы ли, или большевики, — лишь бы конец. А события грохотали изо дня в день. В Сибири — чехословацкий мятеж, на Украине — Махно, возмужало заговоривший с немцами на наречии орудий и пулемётов. Вся Россия стянута обручами огня Вся Россия — в муках великого передела В июне по Дону широко, как восточные ветры, загуляли слухи, будто чехословаки занимают Саратов, Царицын и Астрахань с целью образовать по Волге восточный фронт для наступления на германские войска.

Немцы на Украине неохотно стали пропускать офицеров, пробиравшихся из России под знамёна Добровольческой армии. В этот же день они были приняты во дворце атаманом Красновым в присутствии генерала Богаевского. Майор Кокенхаузен, упомянув о том, как германское командование всеми силами, вплоть до вооружённого вмешательства, помогало Великому войску Донскому в борьбе с большевиками и восстановлении границ, спросил, как будет реагировать правительство Дона, если чехословаки начнут против немцев военные действия.

Краснов уверил его, что казачество будет строго блюсти нейтралитет и, разумеется, не позволит сделать Дон ареной войны. Майор фон Стефани выразил пожелание, чтобы ответ атамана был закреплён в письменной форме. На этом аудиенция кончилась, а на другой день Краснов написал следующее письмо германскому императору: Податель сего письма, атаман Зимовой станицы посланник Всевеликого Войска Донского при дворе вашего императорского величества и его товарищи уполномочены мною, донским атаманом, приветствовать ваше императорское величество, могущественного монарха великой Германии, и передать нижеследующее: Государственный порядок внутри страны окреп, и установилась полная законность.

Благодаря дружеской помощи войск вашего императорского величества создалась тишина на юге Войска, и мною приготовлен корпус казаков для поддерживания порядка внутри страны и воспрепятствования натиску врагов извне. Молодому государственному организму, каковым в настоящее время является Донское войско, трудно существовать одному, и поэтому оно заключило тесный союз с главами астраханского и кубанского войска, полковником князем Тундутовым и полковником Филимоновым, с тем чтобы по очищении земли астраханского войска и Кубанской области от большевиков составить прочное государственное образование на началах федерации из Всевеликого Войска Донского, астраханского войска с калмыками Ставропольской губ.

Согласие всех этих держав имеется, и вновь образуемое государство, в полном согласии со Всевеликим Войском Донским, решило не допускать до того, чтобы земли его стали ареной кровавых столкновений, и обязалось держать полный нейтралитет.

Атаман Зимовой станицы нашей при дворе вашего императорского величества уполномочен мною: Просить ваше императорское величество признать права Всевеликого Войска Донского на самостоятельное существование, а по мере освобождения последних кубанских, астраханских и терских войск и Северного Кавказа — право на самостоятельное существование и всей федерации под именем Доно-Кавказского союза.

Просить признать ваше императорское величество границы Всевеликого Войска Донского в прежних географических и этнографических его размерах, помочь разрешению спора между Украиной и Войском Донским из-за Таганрога и его округа в пользу Войска Донского, которое владеет Таганрогским округом более лет и для которого Таганрогский округ является частью Тмутаракани, от которой и стало Войско Донское.

Просить ваше величество содействовать о присоединении к Войску, по стратегическим соображениям, городов Камышина и Царицына, Саратовской губернии и города Воронежа и станции Лиски и Поворино и провести границу Войска Донского, как это указано на карте, имеющейся в Зимовой станице.

Просить ваше величество оказать давление на советские власти Москвы и заставить их своим приказом очистить пределы Всевеликого Войска Донского и других держав, имеющих войти в Доно-Кавказский союз, от разбойничьих отрядов Красной Армии и дать возможность восстановить нормальные, мирные отношения между Москвой и Войском Донским.

Все убытки населения Войска Донского, торговли и промышленности, происшедшие от нашествия большевиков, должны быть возмещены советской Россией. Просить ваше императорское величество помочь молодому нашему государству орудиями, ружьями, боевыми припасами и инженерным имуществом и, если признаете это выгодным, устроить в пределах Войска Донского орудийный, оружейный, снарядный и патронный заводы.

Всевеликое Войско Донское и прочие государства Доно-Кавказского союза не забудут дружеские услуги германского народа, с которым казаки бились плечом к плечу ещё во время Тридцатилетней войны, когда донские полки находились в рядах армии Валленштейна, а в годы донские казаки со своим атаманом, графом Платовым, боролись за свободу Германии, и теперь за 3? Всевеликое Войско Донское обязуется за услугу вашего императорского величества соблюдать полный нейтралитет во время мировой борьбы народов и не допускать на свою территорию враждебные германскому народу вооружённые силы, на что дали своё согласие и атаман астраханского войска князь Тундутов, и кубанское правительство, а по присоединении — и остальные части Доно-Кавказского союза.

Всевеликое Войско Донское предоставляет Германской империи права преимущественного вывоза избытков, за удовлетворением местных потребностей, хлеба — зерном и мукой, кожевенных товаров и сырья, шерсти, рыбных товаров, растительных и животных жиров и масла и изделий из них, табачных товаров и изделий, скота и лошадей, вина виноградного и других продуктов садоводства и земледелия, взамен чего Германская империя доставит сельскохозяйственные машины, химические продукты и дубильные экстракты, оборудование экспедиции заготовления государственных бумаг с соответственным запасом материалов, оборудование суконных, хлопчатобумажных, кожевенных, химических, сахарных и других заводов и электротехнические принадлежности.

Кроме того, правительство Всевеликого Войска Донского предоставит германской промышленности особые льготы по помещению капиталов в донские предприятия промышленности и торговли, в частности, по устройству и эксплуатации новых водных и иных путей.

Тесный договор сулит взаимные выгоды, и дружба, спаянная кровью, пролитой на общих полях сражений воинственными народами германцев и казаков, станет могучей силой для борьбы со всеми нашими врагами.

К вашему императорскому величеству обращается с этим письмом не дипломат и тонкий знаток международного права, но солдат, привыкший в честном бою уважать силу германского оружия, а поэтому прошу простить прямота моего тона, чуждую всяких ухищрений, и прошу верить в искренность моих чувств. Не без ведома Богаевского письмо до отправления было перепечатано в иностранном отделе, копии его широко пошли по рукам и, снабжённые соответствующими комментариями, загуляли по казачьим частям и станицам.

Письмо послужило могущественным средством пропаганды. Всё громче стали говорить о том, что Краснов продался немцам. На фронтах бугрились волнения. А в это время немцы, окрылённые успехами, возили русского генерала Черячукина под Париж, и он, вместе с чинами немецкого генерального штаба, наблюдал внушительнейшее действие крупповской тяжёлой артиллерии, разгром англо-французских войск.

V Во время ледяного похода [ледяным походом корниловцы назвали своё отступление от Ростова и Кубани] Евгений Листницкий был ранен два раза: Обе раны были незначительны, и он вновь возвращался в строй. Но в мае, когда Добровольческая армия стала в районе Новочеркасска на короткий отдых, Листницкий почувствовал недомогание, выхлопотал себе двухнедельный отпуск.

Как ни велико было желание поехать домой, он решил остаться в Новочеркасске, чтобы отдохнуть, не теряя времени на переезды. Вместе с ним уходил в отпуск его товарищ по взводу, ротмистр Горчаков.

Сундучок воспоминаний 2011 Былинки

Горчаков предложил пожить у него: Она ведь знакома с тобой по моим письмам. В полдень, по-летнему горячий и белый, они подъехали к сутулому особнячку на одной из привокзальных улиц. Его выпуклые чёрные до синевы глаза влажнели от счастливого волнения, мясистый, как у грека, нос клонила книзу улыбка. Широко шагая, сухо шурша вытертыми леями защитных бриджей, он вошёл в дом, сразу наполнив комнату прогорклым запахом солдатчины. В саду под яблонями — тигровые пятнистые тени, пахнет пчельником, выгоревшей землёй.

У Листницкого в стёклах пенсне шрапнелью дробятся, преломляясь, солнечные лучи. Где-то на путях ненасытно и густо ревёт паровоз; разрывая этот однотонный стонущий рёв, Горчаков зовёт: Из боковой аллейки, мелькая за кустами шиповника, вынырнула высокая, в палевом платье, женщина. На секунду она стала, испуганным прекрасным жестом прижав к груди ладони, а потом, с криком вытянув руки, помчалась к. Она бежала так быстро, что Листницкий видел только бившиеся под юбкой округло-выпуклые чаши колен, узкие носки туфель да золотую пыльцу волос, взвихрённую над откинутой головой.

Оповестите всех знакомых и незнакомых, что вся эта прекрасная семья, наравне со многими тысячами таких же прекрасных людей, была зверски расстреляна немецко-фашистскими извергами и их верными приспешниками-полицаями в августе-октябре года только за то, что они были евреями.

Они нашли свой страшный конец в тех ужасных ямах, которые вечным немым укором подлым убийцам тянутся за памятниками, установленными благодаря вашей деятельности и вкладу вечно скорбящих родственников. Из письма автору этого очерка.

Эти факты вопиющего человеконенавистничества в комментариях не нуждаются. Трагические события в нашем местечке недаром считаются предвестником Бабьего Яра. В акте от 27 мая года читаем: Расстрелы производились со стороны местной полиции, руководителем которой был начальник полиции немец Мольц и его заместитель — пособник Ткачук Степан.

Также активное участие принимал полицай Сягровский Владимир Степанович, который лично расстрелял человек еврейского и украинского населения в парке Дзержинска и по сёлам. Ещё большей жесткостью отличался полицай Геннадий Сухой, который так и не понёс ни малейшего наказания за свои кровавые злодеяния.

Не может оставить никого равнодушным и фрагмент воспоминаний о прожитом и пережитом Янкеля Абрамовича Герца, скрывавшегося в период оккупации под именем Яков Иванович Рудюк и сохранившего эту фамилию до конца жизни в благодарность своим спасителям. Еврейские беженцы на дорогах войны Для нас война началась 1 сентября года. Мне было тогда 10 лет. На той улице, где мы жили г. Замостье в Польшене было ни военных объектов, ни воинских частей. Стояли две крупные мельницы, на одной из которых работал мой старший брат, да недалеко была кафельная фабрика, где работал отец.

Во дворе одной из мельниц в тот день, первого сентября, мы, пацаны, гоняли мяч и сначала не обратили внимания на летящие самолёты. Вдруг услышали душераздирающий вой — это полетели первые бомбы. Мы успели перескочить через ограду и попадать, когда бомбы начали рваться на том месте, где мы играли. Два пацана погибли, одного ранило в ногу Дома мама сразу же послала меня на кафельный завод узнать о судьбе отца: Бежал кратчайшей тропинкой и увидел картину, которая до сих пор стоит к меня перед глазами: Это был первый день войны.

А затем нам пришлось не только увидеть, но и пережить великое народное бедствие — эмиграцию. Как следствие этого бедствия — разорванные навек семьи, исковерканные людские судьбы, попранные права и человеческое достоинство.

Как оставить землю своих предков? Лишённые собственных мыслей и чувств, под влиянием разгула страстей люди непрерывным потоком двигались на Восток. Ежедневно людской поток подвергался бомбёжке. В отдельные дни — по несколько. Конечно, весь трагизм, описанный мной сейчас, тогда, десятилетним ребёнком, я не оценивал. Но этот людской поток, пыльный, плачущий, орущий, мечущийся под разрывами бомб и пулемётными очередями, убитые и раненые, голодные и до смерти напуганные — всё это никак и ничем не вытравить из памяти.

Потом ещё была жизнь в эмиграции — в Советском Союзе, в местечке Дзержинск на Житомирщине. Освоение украинского языка, новых обычаев, приобщение к новым идеалам. И снова война — Великая Отечественная. В оккупации мы оказались уже на девятнадцатый день войны Фашисты развешали свои приказы на стенах и заборах.

За невыполнение — смерть! Тут же зарегистрировали всё трудоспособное население и погнали на работу по восстановлению дороги и аэродрома, разрушенных бомбёжкой. Отправили на работу отца и брата. Отец сильно похудел и прямо на глазах терял свою некогда могучую силу.

В один из дней брат вернулся с работы один, без отца. Он был чем-то настолько потрясён, что мы ничего не могли от него добиться. Поняли только, что отца надо выручать. Оказывается, отец, окончательно обессилев, упал, и тут же на него посыпались удары плёток и прикладов. Ничего не добившись, палачи, глумясь, с хохотом влили ему в рот из фляжки спирт, и отец пришёл в. Затем они заставили его самого и моего брата выкопать глубокую яму.

После этого под улюлюканье фашистских палачей сын засыпал в этой яме родного отца. Осталась видна только голова. В конце дня откопать его не разрешили, и он под охраной остался умирать. Буквально чудом, через посредников, маме удалось вымолить разрешение забрать его домой. Мы откопали отца, привезли его домой.

Но сил ему хватило лишь на то, чтобы немного походить по двору и потом самому уйти в последний путь. Этот страшный путь оказался последним для многих наших соплеменников. Я сам участник шествия обречённых, беззащитных людей. На улицах стрельба, очень много полицаев. Всех выгоняют из домов и сгоняют в общую колонну. Движется этот живой поток по главной улице.

В него вливается и наша семья. Мы поддерживаем отца, помогаем ему идти. Вокруг него образуется плотное кольцо молящихся. По сторонам дороги стоят в касках и плащах фашисты с собаками. Мы идём, как по коридору.

И так до самого здания военкомата, территория которого огорожена колючей проволокой. Стоит беспрерывный вой, плач, стон. Мы уже думаем, что это конец света, и наши мучения закончатся. Отец велел нам с братом оставаться, а сам пошёл к выходу. Больше мы его не видели. Услышали пулемётные очереди, стрельбу из автоматов, винтовок — и всё поняли.

Потом я узнал, что сначала их заставили выкопать большие ямы — для всех, кому было суждено погибнуть. Эта зверская расправа над мирными людьми была совершена в лесу, недалеко от военкомата. А молодежь, в числе которой был мой брат, расстреляли в поле, рядом с лесом. Памятник в лесу на месте гибели и захоронения около восьмисот мужчин-евреев установлен в году Потом вызвали трудоспособных женщин, имеющих одного ребёнка.

Большинство оставляли своих детей, без них уходили на смерть. В этот день палачи не довели своё чёрное дело до конца: И ближе к вечеру объявили, что матери, у кого трое детей и больше, могут идти домой. Мама, мы с сестрёнками и ещё одна, оставшаяся без родителей девочка, наконец, вырвались из этого ада. Однажды под утро ещё было темно, как ночью мы услышали стрельбу и крики.

Мама, услышав стук в нашу дверь, открыла окно и с силой выбросила меня на улицу, крикнув вслед, что поручает мне заботиться о маленькой сестричке её к тому времени удалось отправить к знакомой полячке в деревню. Маму я больше не. Памятники в лесу на месте зверского уничтожения и захоронения почти тысячи еврейских женщин с младенцами на руках и детей.

Установлены в году Оставшихся в живых согнали на одну улицу и поселили в нескольких домах. Как я сейчас понимаю, это было гетто. События этого дня представляются мне теперь сплошным кошмаром. Меня ловили, куда-то вели, я убегал. Меня в числе других куда-то ведут, опять все разбегаются, кто-то кричит, кого-то убили. И так до самой ночи. И всё-таки уже ночью нас, большую группу взрослых и детей, не только евреев, но и украинцев, и русских, коммунистов, комсомольцев, под усиленной охраной, с собаками привели к месту казни.

Это было в лесу за прудом. Около большой ямы нам приказали раздеваться. Все разделись, я —. Никаких мыслей уже не. Что делали все, то делал и. Через яму лежали доски. Все пошли по доскам, и я пошёл. И тут застрочили автоматы и пулемёты. Как упал в яму — не помню. Видимо, падали в яму все — и я за.

Очнулся и не сразу понял, что произошло. Помню сильную тяжесть и темноту. И ещё — тишину. Когда я, наконец, осознал, что произошло, и что я остался жив, начал исступлённо выбираться из груды мёртвых тел. Это было тяжело и страшно. Меня подстёгивал далёкий лай собак.

Не помню, как я оказался в густых зарослях камыша на заболоченном пруду. И опять — провал в памяти. Потом, когда спасшие меня люди помогли мне восстановить ход событий, оказалось, что я пробыл в камышах почти трое суток. Надо сказать, что нам с сестрой в наших последующих долгих, опасных скитаниях по занятой немцами Украине очень везло на добрых людей, которые, помогая нам, рисковали своей жизнью, жизнью своих детей.

Но они не задумывались над. Просто спасали нас — детей, попавших в беду. Об этом надо помнить.

чМБДЙНЙТ нЙТПОПЧЙЮ рПОЙЪПЧУЛЙК. ъБЗПЧПТ ЗЕОЕТБМПЧ

Зло приходит и уходит. Но фактически число погибших значительно больше, так как уже в первые дни войны сюда прибыли как беженцы из окружающей местности, так и сотни родных и близких местных жителей, чтобы вместе эвакуироваться, или пережить здесь военное лихолетье. Например, семья Баразов накануне оккупации пополнилась десятью своими родственниками из Барановки и Новограда-Волынского.

Но дожить до освобождения и светлого дня Победы суждено было лишь отдельным членам еврейских семей, которых, рискуя собственной жизнью, укрывали семьи настоящих интернационалистов: Юзефа Левчук из села Врублёвка после гибели родных младенца Адели Шерман весь период оккупации скрывала её, выдавая за незаконнорожденного ребёнка своей дочери-подростка Марии.

После войны Юзефа до самой смерти относилась к Аделе, как любящая бабушка, а Мария не чаяла в ней души не как приёмная, а как родная мать, хотя, как говорится, Б-г её и своими детьми не обидел. Не забывает о своих спасителях и Аделя, проживающая с детьми и внучкой в Петах-Тикве в Израиле.

По её ходатайству Марии Паренюк и её матери Юзефе Левчук посмертно присвоено звание Праведников мира.

Это почётное звание присвоено и большинству спасителей наших соплеменников: Низкий им всем поклон и огромная благодарность! Памятник на меcте уничтожения и захоронения евреев местечка на бывшем аэродроме за селом Романовка захоронено не менее евреев Уничтожение евреев сопровождалось массовыми грабежами их опустевших домов ближайшими соседями, ещё так недавно называвшими себя друзьями, а теперь вмиг превратившимися в махровых мародёров.

Ежегодно 25 августа, в годовщину начала массового уничтожения еврейского населения местечка, наши земляки, в каких бы частях света они ни были, собираются вместе, чтобы вспомнить уничтоженных родных, близких и просто односельчан, разделить с присутствующими боль тяжких утрат, не гаснущую вот уже более шести десятилетий, сделать всё для того, чтобы никогда не угасла память сердца, передающая эстафету грядущим поколениям. О нашей трагедии можно писать много горестных воспоминаний, снимать кинофильмы.

В послевоенные годы оставшиеся в живых родственники погибших, по инициативе Хайкеля Каменецкого, Мотеля Духовичного, Зины Поташник, привели в порядок разгромленное национальное кладбище, обсадили его деревьями, подняли обломки могильных камней, построили домик-сторожку.

Впоследствии благодаря упорству и настойчивости Семёна Калики, Юрия Бараза, Семёна Вайнмана, Соломона Блейниса, Евы Рубинштейн на западной околице посёлка на месте гибели сотен наших земляков 25 августа года, в день очередной годовщины начала трагедии, в присутствии человек, съехавшихся со всех концов страны, был открыт памятник-монумент. В году сюда были перевезены останки из двух братских могил в парке.

Территорию захоронения обнесли металлической оградой, обсадили ёлочками и берёзками. В году — и живой изгородью. В году установлен памятник на самом большом захоронении, в котором нашли своё последнее скорбное пристанище около евреев-мужчин.

В основание этого памятника замурованы списки всех погибших, чьи имена к тому времени были известны. Юрий Бараз, Семён Калика, Михаил Орепер, Туня Шамис, проживающие в последние годы в США, Геня Каменецкая, живущая ныне в Израиле, организовали сбор средств, за счёт которых мной были установлены обелиски на всех захоронениях и ограждены штакетным забором эти священные места.

Сейчас на каждом из них вместо обелисков установлены памятники из чёрного полированного гранита. Памятник в Романовском лесопарке на месте зверского уничтожения и захоронения более евреев местечка Белая изгородь, уходящая вдаль, обозначает границы рва, в котором покоятся жители местечка. Конца белой изгороди не.

За изгородью виден памятник из чёрного гранита. Памятник изображённый на фотографии установлен при содействии нашего земляка, тогдашнего депутата Верховной Рады Украины Виктора Иосифовича Развадовского. Она замурована в хрустальной шкатулке в основании памятника.