Тимка знакомство хайфа израиль

Спроси у Ясеня [= Причастных убивают дважды] - Ант Скаландис, скачать книгу бесплатно

Завести знакомство, а возможно и приобрести сторонника в миссии, — что месяца взлетел на воздух железнодорожный мост через ущелье Тимок. .. знаменитый британский нефтепровод Керкук — Хайфа. Таким образом, (впоследствии казненный по приговору израильского суда), жили в отеле, . Хайфа. Был больше двух месяцев назад. Erwin, 34 года, Скорпион, 1 фото, Иерусалим. Был больше двух месяцев назад. timka, 31 год, Скорпион. Тимка знакомство израиль хайфа. TETATET * Знакомства без регистрации на сайте знакомств raapiballflur.tk * Клуб Израиль алёна80, Скорпион.

Военные и финансовые возможности сторон были несопоставимы. У испанского правительства не хватало средств даже на закупку угля для флота. У испанского Главного штаба вообще не было плана войны против Америки. Он писал в Мадрид: У испанцев существовала и еще одна проблема: Подобная война развернулась и на испанских Филиппинах, где ее возглавлял генерал Эмилио Агинальдо.

Американцы в предстоящей войне делали ставку не только на силу своего флота, но и на поддержку со стороны повстанцев в сухопутных боях. Операции разведки или военной секретной службы были подчинены этой стратегии.

Погибло членов экипажа. Причина взрыва так и не была установлена. Две комиссии американская и испанскаяработавшие параллельно, не пришли к единому выводу — каждая сторона обвиняла другую. После этого морской атташе испанской миссии в Вашингтоне Рамон Карранса вызвал обоих на дуэль, которая, впрочем, не состоялась, так как не была разрешена. Тогда же испанскому посланнику вручили паспорта, предложили покинуть США, и он выехал в Мадрид через Канаду; Карранса был оставлен якобы для ликвидации дел миссии.

В действительности же ему было поручено заняться шпионажем. Но об этом чуть позже. Выбор на Роуана пал не случайно: На Роуана возложили трудную задачу — разыскать Гарсию, установить численность повстанческих отрядов, узнать, в каких припасах они нуждаются, каков план кампании у Гарсии, каковы настроения его сообщников и намерен ли он сотрудничать с американской армией вторжения.

Миссия Роуана была исключительно опасна. Мало того что он должен был забраться в дебри тропиков — он должен был также узнать все, что возможно, о силах испанцев. Облачившись в штатское платье, он первым делом проехал в Кингстон, на Ямайке, где установил ценнейшие и тайные связи с некоторыми изгнанными кубинскими патриотами.

Тридцать шесть часов отнял у него переезд с Ямайки на Кубу на рыболовном суденышке некоего Сервасио Сабио. Дозорная испанская лодка остановила Сабио, но он спрятал Роуана и умело прикинулся одиноким рыбаком, которому не повезло в ловле. Пока дело шло хорошо. Поход в джунгли отнял шесть суток: Когда американский офицер убедил вождя инсургентов в том, что он не самозванец, Гарсия сказал ему, что его войско нуждается в артиллерии, снарядах и современных винтовках.

Потребность в этом была столь велика, что Гарсиа заставил измученного американского офицера уже через шесть часов отправиться в обратный путь; теперь Роуан ехал с тремя членами штаба Гарсии, направляясь к северному побережью Кубы. Путешествие сквозь лесные дебри отняло пять суток и было весьма тяжелым; испанские дозоры шныряли повсюду, и передвигаться приходилось главным образом ночью. Наконец, они добрались до берега и разыскали припрятанную лодку, но она была так мала, что одному из кубинцев пришлось вернуться.

Вместо парусов были поставлены мешки, но все же тройке удалось ускользнуть от патрульных судов и выдержать сильный шторм. За эту необычайно хорошо, выполненную секретную миссию Роуан был произведен в капитаны и удостоился похвалы в Вашингтоне. Но его заслуги как секретного агента были оставлены без особого внимания.

Поход Роуана в джунгли Кубы не оказался напрасным. Когда 5 июня года оккупанты высадили десант близ Сантьяго, к ним присоединился трехтысячный отряд кубинских повстанцев. Испанцы не могли оказать должного сопротивления, и вскоре к десанту присоединились новые войска, которые, по существу, решили судьбу войны на суше.

Но в Испании готовилась к выходу в море довольно крупная эскадра. Он прибыл в Мадрид в мае года, разыгрывая роль богатого мексиканца, открыто сочувствующего испанцам. Члены модных клубов, военные, чиновники встречались с ним, принимали его приглашения; он устраивал им пышные угощения и проигрывал в карты со спокойствием хорошо воспитанного и богатого человека. Его интересовал Кадикс; но он отказался от рекомендательных писем к губернатору этого порта и к адмиралу Камаре.

Между тем целью его миссии было наблюдение за медленно снаряжавшимся флотом Камары. Тактика сдержанной сердечности, подкупившая Мадрид, была по достоинству оценена и сливками кадикского общества. Наконец, он встретился с губернатором; ему оставалось сделать еще один шаг — получить приглашение на обед от Камары. И он сделал этот шаг. Находясь на борту, американский шпион подслушал разговоры офицеров, жаловавшихся на дурное состояние корабля.

Секретный агент держал себя так, что его волнение было истолковано, как знак сочувствия испанцам. Ему пришлось объяснить, почему в данном положении отсрочка была неизбежна. Его повели по кораблю, ранее принадлежавшему немцам, и он постепенно составил себе представление о степени вооруженности всего флота, о количестве боеприпасов и состоянии снабжения со складов.

В дальнейшем ему удалось обследовать доки и арсенал Кадикса. Он узнал даже и то, что хотя при отплытии Камара получит запечатанный приказ, но ему поставлена вполне определенная задача: Это и были те самые важные сведения, за получением которых он прибыл в Испанию.

Города Америки, от Бостона до Саванны, все еще трепетали в ожидании испанского рейда и бомбардировок. Но страхи эти были необоснованны. Дружески расположенный к нему испанский офицер показывал ему устройство новейших орудий и усовершенствованных торпедных аппаратов, поставленных на реконструированных судах. Обнаружив, что полицейские агенты следят за его отелем, он уложил свои вещи, отослал их на пароход, уходивший в Танжер, уплатил по счетам, вышел по черному ходу и благополучно достиг порта.

Благодаря предприимчивости этого агента американское морское министерство получило полную информацию о флоте Камары, вплоть до количества угля в бункерах каждого из его судов. Этого шпиона, после его благополучного возвращения в Вашингтон, негласным образом почтили за успешно выполненную миссию. Что касается эскадры адмирала Камары, то надо признать, что никакой роли в войне она не сыграла.

Поблуждав по Средиземному морю, Камара в конце концов возвратился в Испанию, так и не приняв участия в боевых действиях. После начала войны ему пришлось переехать в Канаду. Дом, который он снял в Монреале, и номер, который он занимал в отеле в Торонто, теперь стали главными объектами американской контрразведки. Среди выявленных ею агентов оказался некий Джордж Даунинг, он же Генри Роллингс, натурализовавшийся в Америке англичанин. За этим шпионом следили от Торонто до самого Вашингтона.

Агенты секретной службы знакомились с ним в поездах; они добыли образцы его почерка. Даунинг, теперь именовавший себя Александром Кри, явился в морское министерство вскоре по прибытии в столицу Америки, пробыл там недолгое время, затем вернулся в свой пансион и оставался в нем около часа. Выйдя оттуда, он сдал на почту письмо, которое было прочитано контрразведчиками, как только инспекторы почты были введены в курс дела. Далее указывалось, что в 3 ч 30 мин от Дьюи получена ответная депеша, которая расшифровывается.

Ввиду столь неопровержимых доказательств шпионажа был выдан ордер и последовал арест Даунинга. Бывший писарь отнесся к своему положению со всей серьезностью, какой оно заслуживало, отказывался говорить с кем бы то ни было и три дня провел в глубокой задумчивости; улучив минуту, он повесился в своей камере.

Ежедневные донесения о численности, снаряжении, подготовке и духе американских войск стоили, конечно, обещанных им наград. По прибытии с войсковыми соединениями на Кубу или Филиппины его агенты должны были бежать. Каждому из этих потенциальных дезертиров было выдано простенькое золотое кольцо с надписью по внутреннему краю: Когда и эта попытка вербовки агентов не удалась, Карранса, ненавидевший Америку, решил прибегнуть к типично американскому средству: Здесь ему удалось заполучить двух молодых англичан, известных под именами Йорк и Элмхерст.

Оба они сидели без работы и без денег. Представители агентства накормили их до отвала, напоили допьяна, а затем с гордостью представили испанцу. Протрезвев, они имели возможность, несколько неожиданно для себя, убедиться в том, что обязались работать в качестве шпионов. Тогда он уехал из Канады на первом же пароходе, перевозившем скот, но перед этим отдал своему приятелю железнодорожный билет для возврата в кассу, а также кольцо с условной надписью.

А приятель все это сдал американскому консулу, который немедленно известил Вашингтон. Было отдано также распоряжение следить за всеми телеграммами, посылаемыми из Торонто и Монреаля или получаемыми там из телеграфных контор, расположенных близ военной базы или лагеря новобранцев. Его заявление задержали, а тем временем секретная служба узнала, что он посылал телеграмму в Монреаль.

Ответ на нее был перехвачен. Немедленно и подробно сообщите об акциях. Здесь он сидел до конца войны, когда его выпустили и выслали. Письмо, адресованное ему Каррансой, было перехвачено агентом Рольфом Редферном впоследствии видным работником секретной службы, заведовавшим ее бостонским бюро.

Карранса упрямо продолжал борьбу, смахивающую на единоборство. В конце концов по настоянию канадских властей Карранса вынужден был выехать в Европу. Потерпев поражение на суше и лишившись флота, Испания была вынуждена запросить мир. Первые три стали владениями США, за что американцы выплатили Мадриду в качестве компенсации 20 миллионов долларов. Куба была провозглашена независимой республикой, однако фактически ее внешняя политика оказалась под американским контролем.

Получив во владение филиппинских острова, американцы в придачу бесплатно получили восстание народа, борющегося за свою независимость. Генерал Эмилио Агинальдо был душой восстания и большим мастером партизанской тактики. Обуздать его можно было только умелыми действиями военной разведки; решающий, ловкий ход в этом направлении сделал молодой американский офицер, числившийся в полку канзасских волонтеров. Несмотря на цвет своих волос филиппинцы сплошь брюнетыэтот солдат сумел замаскироваться под туземца и с несколькими товарищами, также замаскированными, отправился в путь по бездорожью лесных дебрей Лусона.

Он поставил себе целью совершить внезапный набег на ставку Агинальдо, расположенную в глубине острова, и захватить его в плен. Это смелое предприятие увенчалось полным успехом. Началось обратное путешествие, полное нескончаемых опасностей. Спасаясь от преследователей, которым был знаком каждый шаг на пути отступления смельчаков, переходя вброд или переплывая реки, находясь под угрозой пуль и отравленных стрел, ядовитых змей и насекомых, Фанстон и его спутники благополучно доставили своего пленника в ставку американской армии.

Пленение Эмилио Агинальдо действительно решило судьбу восстания и привело к тому, чего едва ли могли бы добиться десять генералов и сорок полков за год кровавой и дорогостоящей войны с партизанами.

Народное восстание было подавлено. В результате захватнической колониальной войны — гг. Филиппины попали под полное господство США. Они поделили Китай на сферы влияния, и он все больше становился их полуколонией. Грабеж Китая империалистическими государствами, по существу поддерживаемый Цинской династией и императрицей Цыси, вызвал протест народных масс. Цинская династия правила в Китае с по г.

С ней связывалась память о завоевании Китая маньчжурами и о невыносимом гнете, который великий народ долгие годы терпел под их игом.

Выразителем интересов, направленных на национальное освобождение и борьбу с монархией, стал революционный демократ Сунь Ятсен. Он родился в году в крестьянской семье неподалеку от Гуанчжоу Кантона. Многие члены общества были арестованы и некоторые из них казнены. Сунь Ятсену удалось избежать ареста. Он эмигрировал в США, затем проживал некоторое время в Европе.

Цыси, которая фактически руководила страной, через своих приближенных и доверенных лиц внимательно следила за деятельностью Сунь Ятсена. Это была умная, хитрая и жестокая женщина. Кордье писал о ней: Осенью года Цыси пришла к выводу, что Сунь Ятсен представляет угрозу не только для иностранных захватчиков, но и для ее монархии, а следовательно, для нее лично.

Найти его было нелегко: Так в руки сыщиков попало фото революционера. Однако доктор Сунь не собирался задерживаться в Америке. В китайской дипломатической миссии в Лондоне своевременно узнали о появлении опасного визитера, и китайский посланник Гун Чаоюнь поклялся уничтожить. Впоследствии Сунь Ятсен вспоминал: Он был дипломатом в Китае, а по возвращении в Англию поступил на службу в китайскую дипломатическую миссию.

Не рассчитывая на способности китайских сыщиков, он посоветовал посланнику обратиться в частное сыскное бюро Слэтера. Господин Гун принял этот совет, но все же поручил своим помощникам, Кану и Тану, следить за доктором Сунем. Один из них сыграл главную роль в первоначальном успехе операции. В субботу, 10 октября года, Сунь Ятсен решил навестить своих друзей — доктора Кэнтли и его жену, живших по соседству с дипломатической миссией Китая. Когда он проходил мимо здания миссии, Тан, стоявший на ее пороге, заметил китайца, в котором сразу же опознал Сунь Ятсена, завел с ним разговор на родном языке и предложил зайти выпить чаю.

Доктор Сунь недолго колебался. Тем более что он в это время действовал под псевдонимом Чень Цайши, а его лицо, как он считал, было неизвестно его противникам. Зайдя в здание, Сунь Ятсен сразу попал в ловушку. Маккартни торжествовал, ожидая теперь возможности тайно переправить доктора Суня в Китай на первом же судне. Но доктор Кэнтли, не дождавшийся прихода своего друга, и другие сторонники Сунь Ятсена тут же подняли тревогу.

Поняв, что дело нечисто, они обратились в сыскное агентство того же Слэтера, который, получив от них больше денег, чем ему предложил Маккартни, сразу же выдал заговорщиков и указал, где следует искать пропавшего. К тому же Сунь Ятсену удалось переправить на волю послание, в котором говорилось: Умоляю вас, спасите меня как можно скорее! Судно доставит меня в Китай, и я уже не смогу ни с кем поддерживать связь. Но те не торопились принимать меры, не желая вызвать дипломатические неприятности.

В Лондоне похищен конспиратор! Маккартни ничего не оставалось, как выдать пленника. Освобожденный Сунь Ятсен продолжил свою революционную борьбу. Некоторое время он оставался в Европе, затем отправился в Японию. В крупных центрах Китая были организованы нелегальные отделения лиги. События в Китае развивались. В году произошли восстания в ряде городов Юга Китая.

Во многих провинциях власть была захвачена восставшими. В декабре года в Нанкине собралось Национальное собрание из представителей революционных провинций. Собрание провозгласило республику и 29 декабря избрало временным президентом Китайской республики доктора Сунь Ятсена, вернувшегося из эмиграции на родину.

Он занял эту должность в году, проведя до этого несколько секретных разведывательных операций в Германии в качестве сотрудника Второго бюро.

Спроси у Ясеня [= Причастных убивают дважды]

В нем предусматривалось, что в случае военных действий немцы, не колеблясь, вторгнутся в Бельгию. Начиная с года все работы и критические замечания генерала Шлиффена прошли через руки Дюпона.

Они поступали от одного из самых ценных источников, которым обладала в то время французская разведка. Связь с ним поддерживал офицер воздушной разведки, капитан Ламблинг, который никогда не видел лица агента.

Через 10 лет и 4 месяца немцы реализовали план с абсолютной точностью. Кстати, как вспоминал впоследствии Дюпон: История повторяется… Так случилось в году и с нами… Одной из операций, которой руководил полковник Дюпон, была организация побега капитана Люкса. В году шефу французской разведки пограничной зоны Бельфора, капитану Люксу, было поручено собрать точные данные о немецкой армии, базирующейся в Эльзасе и Лотарингии, которые после победоносной войны года находились под контролем немцев.

На другой день он встретился с агентом ГГ Генрихом Гиршем. Люкс принял решение проникнуть на территорию Германии чем нарушал приказ полковника Дюпона и своими глазами увидеть то, что ему было.

Едва он с туристским путеводителем в руке сошел на берег, как был задержан немецкими жандармами и препровожден сначала в Штутгарт, а затем в Страсбург, где его подвергли допросам — вежливым и корректным, что было характерно для того времени.

Это имело троякие последствия. Капитан Люкс воспользовался этим, между строк личного характера вписал симпатическими чернилами, изготовленными из лимона, поданного ему к чаю, послание к Дюпону. Таким примитивным способом, с применением такого же примитивного кода, они стали пользоваться для связи.

Следствие по делу капитана Люкса длилось полгода, суд над ним состоялся в Лейпциге лишь 29—30 июня года. Капитан Люкс, был осужден на шесть лет тюремного заключения в крепости Глатц, в Силезии. Люкс сразу же ознакомился с крепостью и ее окрестностями и убедился, что побег из нее возможен. Этой мыслью он поделился с Тренчем. Тот одобрил ее, однако в дальнейшем Люкс действовал самостоятельно. Дюпон поддержал идею Люкса о побеге и вместе с братом капитана Виктором стал разрабатывать варианты побега.

В качестве эксперта был привлечен доктор Грелле. Когда по его совету провели опыт, то убедились, что полотняные салфетки, разрезанные на полосы и связанные в ленту, могут выдержать вес миниатюрного капитана Люкса — 60 килограмм. Затем Люкс получил четыре посылки с пачками газет, каждая из которых была перевязана шпагатом, обладающим необычайной прочностью. По указанию Дюпона были изготовлены три сверхлегкие и сверхпрочные пилки.

Их вместе с немецкими марками доктор Грелле поместил в полость, устроенную в книге, которую отправил Люксу. Несколько позже в отрывном календаре ему была отправлена карта района в масштабе 1: Исполнительный денщик выполнил приказ без рассуждения. Подобно героям авантюрных романов, не привлекая внимания, он спустился по отвесной стене. Свои следы он посыпал перцем. Вскоре Люкс уже сидел в вагоне местного поезда, а затем и в венском экспрессе. Его бегство еще не было обнаружено, поэтому ни пограничники, ни таможенники не были предупреждены и находились в состоянии рождественского благодушия.

Его, как героя, принял Дюпон, а затем и военный министр Мессими. Германия заявила вялый протест: Дюпон одержал еще одну победу: Капитан Люкс вернулся к своему месту службы в разведке, в которой и встретил Первую мировую войну.

Случая до сих пор не представлялось, но жизнь постепенно приучала не слишком бояться бандитов и считать общение с ними чем-то абсолютно нормальным.

По логике закона и морали, я не имел права брать чужое. Детский сад, одним словом. Но в детство я впал не от хорошей жизни, как вы сами понимаете. Козырей-то у меня не было никаких. Пистолет, деньги, умение драться, умение соображать и даже все знакомые бандиты ничем бы мне не помогли при печальном повороте событий. Но жизнь моя в последнее время стала настолько унылой, что я мог сказать, как тот грузин из анекдота, которому при вступлении в партию объяснили, что от всех радостей привычных надо отказаться, а потом спросили, готов ли он жизнь за партию отдать.

Во всяком случае, мне так. Умирать было не страшно. Страшно было вернуться к той жизни, какою я жил последние два года. Вот что толкнуло меня в эту нелепую историю: Интуиция подсказывала, что я не погибну. В этой истории не погибну.

Я смеюсь, если кто-нибудь утверждает, что интуиция помогла ему предвидеть скачок доллара на ММВБ, но когда дело касается жизни и смерти, тут уж, поверьте, интуиция кое-что. Созрело в голове, а вот руки и ноги еще не были готовы слушаться. Я словно вошел в ступор и, положив ладони на баранку, очень внимательно смотрел через стекло на закат. Алый шарик солнца в тот вечер не опускался за кромку земли, как обычно, а, зависнув довольно высоко над горизонтом, медленно таял, растворяя в сером однообразии внезапно нахмурившегося неба сначала свой нижний край, потом середину и наконец верхнюю уже совсем тонкую светящуюся полоску.

Красный цвет равномерно растекался по окоему, и все пространство на западе из скучновато-пепельного становилось кремово-розовым. Я по-детски загадал про себя, что вот как солнце сядет, так я и тронусь в путь, а солнце, точно назло, не садилось, а таяло, как земляничное мороженое в теплом молоке, и я все смотрел и смотрел на это розовое марево, не понимая, какой же момент считать окончательным заходом, и все не решался, ну никак не решался повернуть ключ в замке зажигания. Березы над головой вдруг зашумели, словно переговариваясь.

Я глянул назад и увидел огромную свинцовую тучу, наползающую с северо-востока. Туча мне не понравилась, и я решительно начал обратный отсчет: Я рисковал обнаружить, что машина не на ходу: И еще я рисковал попросту взлететь на воздух в случае примитивной ловушки на крупного зверя.

Но… движок завелся в одно касание и продолжал работать ровно и практически беззвучно. В тот же момент заорала сигнализация. То есть это я поначалу так решил, а уже в следующую секунду понял, что звук идет не снаружи, а изнутри и для сигнализации он слишком тихий. На панели мигала незнакомая фиолетовая лампочка.

Однако в иномарках бывает много незнакомого, да и звуки они порой издают самые неожиданные. В общем, я не очень всполошился, просто призадумался, но еще не успел ничего решить, когда после четырех или пяти гудков этого зуммера раздался голос: Я молчал, онемев от страха. Ведь меня, как вора, схватили за руку прямо на месте преступления и сейчас начнут бить. Бить будут серьезно, потому что за. Потому что я и в самом деле вор.

Я знаю, что ты в машине. И тогда очевидно, я окончательно сошел с ума помимо воли и разума открылся мой собственный рот, и в эфир полетело следующее: Сиди в машине и жди. И никаких телодвижений до следующей связи.

Теперь можно выпить хоть все двадцать оставшихся банок пива. Или сколько их там? А потом коньячком добавить. И даже закусить. И выкурить последнюю сигарету. Я заглушил мотор и как-то автоматически приоткрыл дверцу, еще не понимая, куда собрался. На панели погас сиреневый огонек передатчика.

Значит, он срабатывает вот. Прозвучало красиво, но ведь дверь можно было закрыть и снаружи. Или я все равно услышал бы сигнал вызова? А интересно, с открытой дверью он сможет выйти на связь? Или все это сделано только ради конспирации: А вообще странный передатчик: Мне вдруг ужасно захотелось снова поговорить с этим Тополем. Да нет, страх, пожалуй, уже прошел, и скорее это опять было просто любопытство авантюриста.

Я принялся внимательно изучать передатчик. Кнопок на нем было немного, и после нажатия, кажется, третьей по счету к чести своей должен заметить, я запомнил, какой именно передатчик ожил. Сначала захрипел, потом посвистел протяжно, и наконец уже знакомый голос спросил: Просто хочу узнать, сколько мне тут еще торчать. Жрать охота, да и до дому бы добраться неплохо. Пошукай в багажнике, Ясень. Мне тут что, ночевать, что ли? Утром я тебя вызову. И упаси тебя Бог до утра куда-нибудь ехать.

А потому, что опасно. Ты уж меня послушай. А если что, я до утра на связи. Что-то захрипело, и Тополь сказал: Я было хотел вызвать его еще раз, но сообразил, что после такой фразы ничего более важного уже не услышу.

Была такая удивительная страна на карте планеты. Но все это. Я еще покажу этим тополям и дубам, кто такой Разгонов! Водитель в два скачка догнал свою спутницу и схватил ее за локоть.

И, сделав пару шагов в сторону шоссе, я окликнул их: Они обернулись одновременно, и женщина, воспользовавшись замешательством обидчика, выдернула свой локоть и, очень ловко увернувшись от его второй руки, кинулась ко мне с криком: И она исчезла за моей спиной. А мужик уже шел ко мне, и теперь я вынужден был обратить внимание на. Мужик был лет, наверно, сорока, лысоватый, на голову выше меня и заметно шире в плечах. Из-под коротких рукавов клетчатой рубашки буквально выпирали его тяжелые бицепсы.

Да-с, весовая категория не. Нет, я, конечно, без боя не сдамся, но нужен ли мне сейчас этот бой? И сделал осторожный шаг. Я отступал с достоинством, принимая откровенную боевую стойку, даже руку из кармана вынул, а про себя подумал: Все-таки это руки настоящего спортсмена. Дай Бог, не боксера и не самбиста, но все равно дело может принять серьезный оборот. И вывод был готов через две секунды: Все-таки первый раз в жизни целился в живого человека.

Когда выхватываешь оружие и не стреляешь в ту же секунду, как учат учебники и инструктора по боевому самбо, ты рискуешь в основном тремя вещами: В данном случае третье исключалось: Второе он исключил сам, внимательно просчитав свои и мои возможности. А первое оставалось, строго говоря, под вопросом, но, кажется, он все-таки был безоружным. Так что садись в свою тачку, и чтобы через десять секунд тебя здесь уже не.

Наверно, он был из тех людей, которые совсем не привыкли убегать. Уж очень было интересно, как он себя поведет. И этот персонаж не обманул моих ожиданий: Я к нему сразу почувствовал симпатию, и подумал, что мы можем подружиться.

Чтобы поддержать разговор, я сказал небрежно: Там стояла какая-то фигура в зеленом. С винтовкой в руках. А на голове - каска. Притом, до сих пор мне так кажется: Охотно с вами соглашаюсь. Это могло быть следствием воздействия на восприятие действительности средств наглядной агитации. Ведь до этого времени я видел немцев только на плакатах и рогатыми. Между тем, рогатый стоял у открытых ворот и пока спиной к.

Вот уж этот немецкий порядок. Было в плане захвата города предусмотрено выставить часового у цейхгауза - его выставили. Несмотря на то, что охранять там абсолютно нечего. А часовой вдруг повернулся в нашу сторону. Мы с парнишкой дружно рванули вправо, к дальнему от часового забору и не заметили, как его перелетели. Вслед нам грохнул выстрел. Пока жил в Никополе, и позже, наезжая в город своего детства, проходя мимо старинного цейхгауза, я смотрел на этот забор и никак не мог поверить, что пацаном взял такую высоту с первой попытки.

Впрочем, на вторую у меня просто не было времени. Но их мало кто еще. Люди ведь больше сидели по домам, стараясь без надобности не выходить. Такое быстрое вступление оккупантов - меньше чем через два месяца после начала войны - казалось невероятным.

Нам же столько говорили, что война, если враги ее развяжут, будет вестись на территории агрессора, и победа будет достигнута малой кровью. У многих из этих женщин руки были в кровавых мозолях Те, кто видел немцев говорили, что ничего особенного: Только говорить по-нашему не умеют.

Я этому не верил. Ведь во время коротких остановок на пути из Черновиц я своими глазами видел на плакатах, что у немцев есть рога, а то и огромные клыки. У часового, стоявшего у ворот цейхгауза, рога были, клыков, правда, я не заметил, не успел рассмотреть, как следует.

Не до того. И еще я думал, что надо бы мне в город сбегать, посмотреть вблизи: Но искать их не пришлось, они сами пришли в наш дом. В один из дней дверь распахнулась, и вошли двое невысоких средних лет солдат в серо-зеленой форме.

Будто нас не было в доме, они по-хозяйски обошли комнаты, осмотрели, кое-что подержали в руках, но вроде бы нехотя, брезгливо. Уже через пару минут они потеряли интерес к убранству нашего дома. Один из них пошел на выход, тогда как другой задержался. Его внимание привлекла газета, приклеенная к стене летней кухни. Поверх газеты мама вешала поварешки, сковороды, дуршлаг и тому подобную утварь. Немец подозвал своего камрада, ткнул пальцем в газету и что-то сказал.

Когда они ушли, мыс мамой решили посмотреть, что это их так развеселило. На трибуне Мавзолея стояли Молотов и гитлеровский министр Риббентроп В те полные страха дни многие женщины, чтобы заглушить тревогу за своих близких, обращались к гадалкам. До войны мама никаким ворожеям не верила. Но теперь соседки уговорили ее сходить к знаменитой предсказательнице. От нее мама вернулась довольная. Рассказала соседкам, что нагадали ей карты ворожеи. Мужа пока нет дома. И ему, и тебе с детьми придется немало вытерпеть, прежде чем вы встретитесь, чтобы никогда уже не расставаться.

Затем погадала на детей, предсказала, какими они. Сказала, что будет еще один сын. Последний ребенок будет тебе ближе. Сорок лет спустя кто-то сказал маме, что эта гадалка еще жива, хотя ничего не видит. В ее дом мама вошла вслед за двумя своими приятельницами. Прислушавшись к ее шагам, старая ворожея, указав на маму, вдруг спросила: Муж мой действительно вернулся ко мне из плена.

Родился и третий сын. Но не он, а дочь, о рождении которой вы ничего не сказали, - мое лучшее утешение.

Нина Горланова в Журнальном зале (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека!

Она живет постоянно со мной со своей семьей, хотя у них есть квартира. Если же учесть ваши слова о том, что самой большой радостью для меня станет последний ребенок, то, конечно, вышло так, как вы нагадали. И, кстати говоря, точно угадали характеры моих старших сыновей.

Старая незрячая гадалка улыбалась. В один из дней в наш переулок забежали двое пограничников с собакой. Откуда они объявились в городе, где уже вовсю хозяйничали оккупанты?

Оба были баскетбольного роста. И вроде бы людей в переулке было немного, но в следующие минуты откуда только взялись? Набежали женщины, и не с пустыми руками. Принесли еду, гражданскую одежду. Хотя и выглядели в гражданской одежде с чужого плеча нелепо. Особенно комичным был вид самого высокого. Он с трудом натянул принесенные мамой отцовские брюки. Но было не до смеха. Парням показали дорогу к Днепру, на другой стороне которого закрепились наши войска.

Их форменную одежду люди взяли, чтобы от греха подальше сжечь. Ведь если немцы у кого найдут ее, то могут за помощь врагу запросто расстрелять. А собаку пограничники оставили. Сказали, что ее зовут Орлик.

Странно, но это была не классическая овчарка со стоячими ушами. Уши у Орлика были висячими. Вот только свои познания он в полной мере так и не смог показать. Нам было не до. Через несколько месяцев, убегая из Никополя, мы сняли с него ошейник и предоставили свободу. Когда же весной года вернулись в свой полуразрушенный дом, Орлик с бурной радостью облизал наши лица.

Верный пес, о котором никто не заботился, стерег то, что оставалось от нашего дома. В послевоенный голод он пропал. Говорили, что его сожрали. Был конкретный подозреваемый - бывший зэк. К нам пришел полицай с предписанием: Таково распоряжение немецких властей. Он назвал время и место сбора. Как же их оставить одних? А что касаемо того, когда вас всех отпустят по домам, то это от вас зависеть. Как все уберете, так и по домам. Целыми днями мы с братом были предоставлены сами. Правда, нас опекали соседки.

А маму отпускали домой через одно воскресенье. Она появлялась с обветренным лицом, потрескавшимися до крови губами и, едва успев нас поцеловать, принималась за работу. Одновременно она стирала, убирала в доме, мазала чем-то наши разбитые коленки, готовила обед. Так продолжалось довольно долго. Наконец, их отпустили по домам. Она приехала с какой-то женщиной и набежавшим соседкам поведала о том, каково им там досталось.

Рассказала, как свирепствовали полицаи. Они на лошадях постоянно объезжали поля, смотрели, чтобы женщины старательно работали, не пытались бежать или воровать картошку или свеклу для своих голодных детей.

Однажды женщины присели передохнуть. И вдруг заметили, что к ним мчатся полицаи. Они - бегом снова на поле, в ускоренном темпе стали работать. А мама и эта женщина, которая с ней приехала, так и остались сидеть. А они, - полицай указал на маму и другую женщину, - не побежали с вами, потому что были убеждены, что заслуживают этот отдых.

А они были изготовлены из сыромятной кожи со свинцовым наконечником Да-да, как и положено человеку пусть и неполных семи лет. Люди говорили, что есть указание немецкой администрации, чтобы дети местного населения научились читать и писать. Этого достаточно, чтобы они смогли прочитать распоряжения германских властей и умели расписаться. Поэтому учебный план не был рассчитан на продолжительное время.

Когда мы весной сорок четвертого года вернулись в Никополь, ребята говорили, что вскоре после нашего бегства из города занятия в школе прекратились. Из класса мне запомнились двое. Слишком мы были пришиблены тем, что на нас обрушилось. Первым был Славка Шустер. Он жил в отдельном домике во дворе, где до оккупации проживали Вовка Залбштейн и Нюма Круглин.

Это всего какая-то сотня шагов от моего дома. Весь двор был еврейский, все его обитатели успели эвакуироваться. Что же до оставшейся семьи Шустеров, то я не знаю, евреи они были или, может, немцы. Во всяком случае, мы со Славиком были целыми днями вместе, расставались поздно вечером, чтобы утром встретиться в школе. Когда после освобождения города я пришел в его дом, там жила какая-то семья. О Шустерах они ничего не слышали. Второй, хорошо мне запомнившийся человек в классе - наша учительница.

Не запомнить ее было невозможно. Это была крупная молодая блондинка, приехавшая в наш город из Западной Украины. Акцент западенцев я отличал от привычной украинской речи. В классе постоянно стояла могильная тишина. Малейший шум - и на наши головы обрушивался град криков и угроз.

Причем блондинка почему-то перемешала украинские и немецкие слова. Как мой папа украинский и идиш. За малейшую провинность она вызывала нас к своему столу и, не вставая, била наотмашь ребром линейки по рукам.

Не знаю, было ли ей известно о моем полуеврейском происхождении. Если да, тогда становилась понятной та ненависть, которую она обрушила на меня с первого же дня учебы. Дав задание классу, она медленно обходила ряды парт, иногда громко делая кому-то замечание. Затем останавливалась у меня за спиной.

Я и без того не блиставший в написании палочек-прописей, начинал выводить в тетради какие-то каракули. Вскоре в класс во время уроков зачастили эсэсовцы - все как один молодые, крепкие, в красиво сидящей черной форме. Они садились рядом с учительницей за ее столом, громко говорили о чем-то веселом и от души смеялись. Как мы их ни боялись, но все же были довольны их приходом. Тогда наша блондинка превращалась минимум на пол-урока из жестокой мучительницы в кокетливую молодую женщину, не обращавшую на нас никакого внимания.

Иногда она поручала одному из своих поклонников - белобрысому эсэсовцу проверить, как мы там справляемся с заданием. Он брал так знакомую нам учительскую линейку и ходил от парты к парте.

Может, я и впрямь писал так ужасно, а может, это было указание блондинки, но белобрысый чаще и сильнее, чем других детей, бил по рукам линейкой именно.

Три школьных здания были расположены. Мы учились в самом меньшем из них - небольшом кирпичном доме, построенном еще до революции.

Над самой большой школой, бывшей номер один, вился флаг со свастикой. Советские военнопленные в срочном порядке строили к этому зданию шоссейную дорогу. Кормили их вареными картофельными очистками, которые привозила в водовозной бочке лошадка. Мы, дети, считали своим долгом поделиться с пленными своим завтраком. Своей я ее называю, потому что заканчивал ее как среднюю вечернюю рабочей молодежи. Сплошным потоком двигалась полуживая человеческая масса, еще недавно олицетворявшая собой несокрушимую мощь Красной Армии.

В основном это были молодые люди, в изодранном, окровавленном обмундировании, пропыленные, обожженные жарким украинским солнцем, и, конечно, бесконечно голодные. Раненых и больных поддерживали более здоровые и сильные товарищи по несчастью.

Женщины выбегали на дорогу, держа в руках завернутый в марлю ком сливочного масла, вареную курицу или два-три десятка яиц. Они говорили конвоирам, хватая из толпы того или иного пленного, что это их сын Немцы-конвоиры прекрасно знали, что это воистину ложь во спасение. Но смотрели на это сквозь пальцы. С них вполне достаточно было того, что на каждом освобожденном таким образом русском пленном солдате они делали свой гешефт.

Поэтому они говорили по пути стоявшим у обочины женщинам: Мама взяла оставшийся от отца вишневого цвета пиджак брюки от него она отдала пограничнику. И пошла к кому-то из соседей.

Поздравляю

Я прекрасно помнил, сколько радости было в семье, когда папа приобрел отрез на этот костюм. Затем ходил на примерку к лучшему в городе старому еврейскому портному, попасть к которому было непросто. Пиджак мама обменяла на масло, масло - на пленного примерно отцовского возраста. В послевоенные годы я не видел ни в художественных, ни даже в документальных фильмах того, что видел своими глазами тогда, в первые месяцы оккупации.

В кино ведь что показывали? Уж если вели советских военнопленных, то трое, не меньше, немцев одного нашего. Да еще овчарка лает, рвется с поводка, который держит конвоир. И, конечно, советский воин обязательно ищет возможность бежать. И только в годы так называемой перестройки мы увидели на экранах своих телевизоров картину массового пленения советских войск, которую запечатлели немецкие кинохроникеры, и какую мне довелось повидать в детстве. Не было никаких собак. Как и слишком большого конвоя.

Нередко ничего не стоило нырнуть в ближайшую подворотню и попытаться убежать. Конвоиры шли на расстоянии десятков метров один от другого. Они были вооружены винтовками, и все же пленным можно было, сговорившись, наброситься на охрану.

Ну, а там что Бог даст. Тем более что немецких войск в городе было мало. Боже упаси, я далек от того, чтобы осуждать этих трагически несчастных людей, ставших жертвами, прежде всего близорукой политики сталинского руководства страны. Я отдаю себе отчет в том, что это были люди, обессиленные от непомерного напряжения всех сил, от голода, шокированные той всеобщей неразберихой и паникой, растерянностью командиров, которые сложились уже в первые дни войны.

А главное, думается, пленные не представляли, что их ждет в концлагерях. Если б знали, то проявляли бы большую активность к своему освобождению. Пример тому - мой отец и те сотни красноармейцев, что вместе с ним оказались в немецком плену. Их минометный полк подошел на помощь пехоте, когда помогать уже было некому. Немецкие самолеты, а за ними танки оставили от плохо вооруженных пехотных частей винтовок, и тех не хватало, свидетельствовал отец отдельные группы деморализованных людей.

Когда на позиции их полка пошла немецкая пехота, командир полка почему-то не разрешил открыть по ней огонь. Когда же солдаты осмелились нарушить запрет и обстрелять вступающих врагов, было поздно: Немецкие офицеры обменялись рукопожатием с их командиром полка. Они распили с ним бутылку коньяка, после чего он сел на мотоцикл и укатил с.

А разоруженный полк, не сделавший, по сути, ни одного выстрела, немцы выстроили в шеренгу. Оставшихся погнали по пыльной дороге, навстречу наступающим немецким войскам.

После трех дней пути их остановили в степи. Приказали вкапывать столбы и тянуть колючую проволоку. Еду все еще не давали. Но не так есть, говорил отец, как курить хотелось. Стали просить окурки у охраны. Немцам это не нравилось, и они говорили, что побираться нехорошо. У них в Германии так не принято. Если нашим военнопленным было голодно, холодно и пугала неизвестность, то их охранникам с утра было скучно. Они выкупали за золото, часы и продукты своих настоящих и мнимых близких.

Многие притащили с собой самогон. Хорошо выпив, охранники думали, чем бы развлечься. Самый жестокий из них - коренастый, с перебитым носом заключенные прозвали его Перебейнос предложил поспорить, кто громче испортит воздух.

Охранники посмеялись, но от такого экзотического пари отказались. Он предложил очкарику реванш. Поспорить на пять пачек сигарет о том, что враз отучит русских пленных, а, может, заодно и кое-кого из камрадов от вредной привычки курить. Охранники подошли к проволоке. В надежде получить столь желанный окурок немецкой сигареты по другую сторону тут же собралась группа пленных.

Немцы с уважением посмотрели на этого меченого смертью молодого русского. Капрал что-то сказал Перебейносу. В реальность происшедшего затем трудно поверить. Перебейнос топором разрубил грудную клетку двум отобранным им пленным. Остальных прогнали строем мимо жестоко изувеченных человеческих тел. Люди брели, шатаясь от потрясения, вызванного этим кровавым зрелищем. Кто-то шел, тупо уставившись перед собой, кого-то стошнило. Смотрите, какие легкие у курящего и какие - у некурящего, - назидательно говорили охранники.

Те, кто смог преодолеть естественное отвращение, потом говорили, что немцы говорили правду. У курящего легкие представляли собой по цвету окорок. У некурящего были ярко-розовые. В тот день многие в лагере задумались: Пока есть еще хоть какие-то силы, надо пытаться бежать.

В ту же ночь, когда немцы сидели у костров и лениво ели-пили, русские военнопленные руками ломали колючую проволоку. Под утро они ринулись на свободу. В голове каждого беглеца вертелась лишь одна мысль: Там уже пули не настигнут.

Повезло не более трети бежавших. Я не буду описывать дальнейшие злоключения отца, уже хотя бы потому, что он очень не любил об этом рассказывать. Всю жизнь он скрывал, что был в плену, хотя его вины в этом не было никакой. Крепко вбила Советская власть в сознание людей страх перед ней вообще и сталинский тезис о том, что у нас нет пленных, есть предатели.

Даже когда было снято обвинение с бывших узников нацизма, ничем не запятнавших себя в плену, отец молчал. Он никогда не претендовал на льготы, положенные участникам войны, бывшим военнопленным, партизанам. Бывшие подпольщики, участники партизанского движения годы спустя неоднократно предлагали отцу свою помощь в оформлении документов, подтверждающих его участие в сопротивлении фашизму в годы войны.

Некоторые из них апеллировали к маме: Ему положены льготы, они вам лишними не. Мама только разводила руками: Зная отца, я склонен считать, что не страх удерживал его, совсем не молодого человека, заявить о себе и своих правах, а элементарная обида на власти.

А курить после того побега из лагеря он перестал. Издевались фашисты не только над людьми. Однажды утром я услышал жалобный собачий визг, сопровождавшийся хохотом и гортанными выкриками.

Наискосок от нашего двора до войны жила еврейская семья, которой посчастливилось эвакуироваться. Пару недель назад прямым попаданием снаряда дом этой семьи был полностью разрушен. От бывшего дома до стоявшей в конце двора собачьей будки стелилась по земле проволока, на ней - кольцо и цепь с привязанной серо-черной дворнягой.

У развалин дома и у собачьей будки собрались две группы эсэсовцев - все рослые, крепкие, молодые. Я невольно засмотрелся на их красивую, тщательно подогнанную форму. Вырвав штакетины из забора, они гоняли жалкую, невесть когда евшую в последний раз собачонку. Получив под хохот и улюлюканье удар штакетиной с гвоздем на одном конце проволоки, несчастное животное бежало в обратном направлении, чтобы там все повторилось.

При этом молодые эсэсовцы весело ржали: Бедная собака, друг человека. В суматохе поспешного бегства твои хозяева не подумали о тебе, не освободили тебя от цепи. А может быть, равнодушно бросили, отблагодарив, таким образом, за верную службу. Как бы там ни было, но на тебе, не застав твоих хозяев, фашисты вымещали взращенную в них ненависть к евреям.

По улице шла старушка, увидела все. Что собака им плохого сделала? Вздохнула, перекрестилась, и побрела. Это были военнопленные, готовые любой ценой избежать кошмара концентрационных лагерей, дезертиры, уголовники. А кто-то подался на службу оккупантам из-за кровной обиды на Советскую власть за коллективизацию и голод тридцать третьего года. Были среди них лица с садистскими наклонностями. А что может быть для садиста желаннее беззащитной жертвы? Таким все равно, есть ли у встреченного еврея опознавательный знак или нет.

Главное, что это еврей. Однажды мне пришлось стать невольным свидетелем того, как на улице Карла Либкнехта встретились двое с нарукавными повязками. Накричав на пожилого еврея, полицай стал его избивать. Редкие прохожие отворачивались, делая вид, что ничего не видят. Мимо проходил немецкий офицер.

Остановился, спросил у полицая: И пока фашистский холуй что-то лепетал на непонятном для немца языке, еврей на чистом немецком сказал, что да, я не скрываю, что я еврей. Я выполнил приказ немецких властей - ношу предписанную нарукавную повязку. За что меня избивает господин полицай, что ему от меня надо - ума не приложу. Ни слова не говоря, офицер развернулся и влепил прихвостню оглушительную пощечину. Хоть был я в ту скорбную пору мал и неприметен, но нашелся и мой персональный мучитель на национальной почве.

В нашем переулке, поближе к реке, жила та еще семейка. В семье была девочка немного моложе меня, ее звали Флора. Проходя мимо нашего дома, она считала нужным прокричать мне: Однажды мы с мамой выходили со двора и повстречались с этой юной антисемиткой и ее мамашей.

Но мама меня удержала резким окриком. А ее мамаша при этом иронично ухмылялась и в этой ее ухмылке легко читалось: Знакомые еврейки спрашивали маму: А Давид Меген почему не носишь? Говорят, немцы расстреливают тех, кто не носит Давид Меген.

Говорят, не зови беду, она сама придет. Один за другим к нам стали заходить полицаи. Они спрашивали у мамы: Конечно, на этом дело не кончалось.

Хайфа 2018 Израиль,а пляж не хуже чем на Маями !!!)))

Мама протягивала им паспорт. На что мама неизменно отвечала, что его у нее. Когда мужа забирали в армию, он по ошибке взял ее паспорт. Хотя на самом деле свой паспорт она надежно спрятала. Надо сказать, что при появлении полицаев в нашем доме к нам тотчас набегали соседки. Они кричали полицаям, что Олена - нияка не жидивка, а така ж, як воны уси тут, щира украинка.

Во всяком случае, никто ее не знает как еврейку. А если полицаи не верят им, тогда они все еврейки и пусть их всех забирают. Безвестные и несостоявшиеся праведницы мира!

Никого из вас уже нет на этом свете. Пусть земля вам будет пухом. В соседнем дворе, населенном до войны почти одними еврейскими семьями, обитали горькие пьяницы Грунька и ее муж Антип. Они, конечно, нигде не работали, жили, чем Бог пошлет: Грунька, когда была трезвая, ходила по домам стирать. Она и у нас иногда стирала. Мама после ее ухода говорила, что она сама постирала бы лучше, но этой Груньке надо же как-то жить. А та, заработав немного денег, пропивала их немедленно и до последней копейки.

После чего ее можно было видеть спящей посреди своего двора и обмочившейся. Всем еврейским семьям с Грунькиного двора удалось эвакуироваться. С собой они смогли взять, конечно, только самое необходимое. Ключи от квартир они оставили Груньке: В смутные дни безвластья, когда начались грабежи складов, баз и магазинов, супругов-алкоголиков впервые можно было видеть трезвыми. Успеть надо многое, а времени в обрез. К тому же конкуренты тоже не дремлют. Не обходилось без проколов. Однажды Антип прикатил целую бочку якобы повидла.

Как говорится, вскрытие диагноз не подтвердило. В бочке оказалось техническое мыло. В другой раз Антип привез на тележке откуда-то несколько мешков дефицитной соли. Поделился этим дефицитом с соседями. Но вскоре среди облагодетельствованных поднялась нешуточная паника. Оказалось, что это была не пищевая соль, а селитра. И если бы об этом узнали чуть позже, многим пришлось заплатить дорогую цену за дармовое добро.

Впрочем, ради объективности надо сказать, что Антип был куда лучше своей половины и собутыльницы. Он и пил как-то тихо, стараясь никому не мешать, в отличие от Груньки, на которую в пьяном виде нападал словесный понос и она несла черт-те что, пока не засыпала там, где свалит затуманивающий разум пьяный сон.

Среди добычи Антипа оказался большой кусок настоящего каучука, размером с футбольный мяч. Пришел его какой-то родственник и стал из этого каучука готовить резиновый клей. Во дворе, у дверей Антиповой квартиры, он поставил два примуса, позаимствованных в брошенных соседских еврейских квартирах, поставил на них по розетке для варенья, из тех же квартир, наполнил их кусочками каучука, долил бензин. Мы как раз находились у Груньки, так сказать, на светском рауте почему - скажу ниже.

В окно я видел, каким самоубийственным делом занят мужик. Эта опасность была ясна даже мне, ребенку, но только не взрослому дяде. Едва я встал, чтобы выбежать из комнаты и предупредить его, как розетки полыхнули.

Мужик, матерясь, едва успел отскочить.